pro100_andrew, тоже в А28 про драматизм))Добавлено (2010-05-31, 5:29 PM)
---------------------------------------------
Когда размышляешь о судьбах великих людей, то поневоле начинаешь испытывать какое-то смешанное чувство. С одной стороны, поражаешься грандиозным открытиям, гениальным прозрениям, непреклонной воле, непоколебимой верности своему призванию. Начинаешь думать о чудесном вмешательстве каких-то сверхъестественных сил, одаривших избранного глубоким умом, необыкновенным трудолюбием, неугасимой страстью и необычайной проницательностью. Но, с другой стороны, испытываешь щемящую сердце боль, оттого что многие великие люди беспрестанно терпели невзгоды, томились в одиночестве, лишенные сочувствия и поддержки, жестоко упрекаемые теми, кому они искренне служили. Помните титана Прометея, который украл у олимпийских небожителей огонь? Как же отблагодарили люди своего спасителя? Они тотчас забыли его, и глаза прикованного к скале героя слезились от едкого дыма костров, на которых варилась похлебка. Легенда о Прометее отражает драматизм реальной действительности.
10 июня 1812 года многотысячная армия Наполеона пересекла границу России. Захватчики были уверены в своей быстрой победе. Русскими войсками командовал Михаил Богданович Барклай-де-Толли, происходивший из древнего шотландского рода. Он хорошо знал о несокрушимой мощи французской армии, считал, что сражаться с врагом сейчас — это самоубийство, поэтому решил отступать. Решил отступать, несмотря на то, что этому противилась его честь, несмотря на то, что многие боевые соратники упрекали его в трусости. Как же трудно было тогда главнокомандующему, который носил иноземную фамилию, чем давал повод для самых вздорных подозрений. Ходили слухи, что он изменник, что у Наполеона служат его родственники и, дескать, это они склонили Барклая к предательству. Полководец терпел. «Главное на войне не погибнуть с честью, а победить», - твердил он и упрямо, не обращая внимания на возмущенный ропот, постепенно переросший в общее негодование, отступал.
Маршалы Наполеона первыми почувствовали опасность: французские полки таяли в безбрежных русских просторах, ведь нужно было оставлять гарнизоны в захваченных городах, охранять дороги; силы дробились, армия растягивалась. А русские, не воюя, не теряя своих солдат, планомерно отступая, накапливали силы для решающего сражения. К Москве подошла только половина французской армии. Наконец-то наступил миг решающей битвы! Но триумфу Барклая не суждено было наступить: пришел приказ о его отставке. Нетрудно представить, что творилось в эту минуту в душе полководца: его, взвалившего на себя непосильную ношу позорного отступления, лишили славы победного сражения.
...Дорожная карета Барклая остановилась на одной из почтовых станций неподалеку от Владимира. Он направился было к дому станционного смотрителя, но путь ему преградила огромная толпа. Послышались оскорбительные выкрики, угрозы. Пришлось адъютанту Барклая обнажить саблю, чтобы проложить дорогу к карете. Что же утешало старого солдата, на которого обрушился несправедливый гнев толпы? Возможно, вера в правоту своего решения: именно эта вера дает человеку силы идти до конца, даже если приходится идти в одиночку. И еще, может быть, Барклая утешала надежда. Надежда на то, что когда-нибудь беспристрастное время всем воздаст по заслугам и справедливый суд истории обязательно оправдает старого воина, который угрюмо едет в карете мимо ревущей толпы и глотает горькие слезы. (по В. Лаптеву)
